Зерна памяти

Воспоминания

Трифонова Виктора Дмитриевича

С Виктором Дмитриевичем Трифоновым мы познакомились в 2019 году через соцсети. Я получила от него письмо, из которого узнала, что он выпускник семилетней школы 1959 года. Завязалась переписка. А в 2020 году мы встретились в Иркутске. Его воспоминания уникальны, потому что, во-первых, это запечатленные в детском сознании эмоциональные отклики на происходящие рядом события, как говорится, «устами младенца глаголит истина», во-вторых, Виктор Дмитриевич поделился редкими фотографиями и информацией о жителях поселка, о школе, о своей семье. Восхищают его жажда знаний, умение преодолевать трудности, дорожить близкими людьми и заботиться о них. Ученый, автор создания оптической схемы Большого солнечного вакуумного телескопа, установленного в Байкальской обсерватории.

«Мои детские воспоминания связаны с поселком Алексеевск Киренского района Иркутской области, в котором я родился, и одно из первых:
мне года три, значит это 1948 г., я и одна из моих старших сестер стоим на “ нижнем “ берегу реки Лена. Метрах в тридцати стоит деревянная баржа, из маленьких отверстий-окон в борту тянутся руки людей с криками:

”Хлеба, хлеба, дайте хлеба!“ Солдат, стоящий на палубе, дает очередь из автомата вдоль борта по воде, руки исчезают, крики прекращаются. Сестра хватает меня за руку, и мы бежим от берега домой.
Дом наш – избушка-пятистенка, и мы (мама, три сестры, брат и я) жили в одной половине, а в другой – чета пенсионеров Гомзяковых (дядя Михаил и Васса Андреевна). Несмотря на малую площадь квартиры, к нам часто подселяли одного–двух человек из командированных в Алексеевскую ремонтно-эксплуатационную базу флота или ссыльных, таких, как женщина–немка лет 20 -25 или из Германии, или с Поволжья, которую я называл “тетя Лиза“.

Она работала в промартели швеей, а ее сестра жила в одной из деревень Киренского района, но им было запрещено встречаться. Мама рассказывала, что председатель поселкового Совета Березовский требовал, чтобы тетя Лиза сшила ему костюм, а на вопрос, где взять материю, говорил: А ты сэкономь! А если не сошьешь, сообщу в Киренск, что ты ведешь антисоветскую агитацию, и тебя сошлют дальше на север. Мама отчитала Березовского принародно так, что тот обещал и нашей семье ссылку. Однако, этот негодяй, что называется, “припух“, т.к. в поселке все знали, что наш отец – первый помощник капитана – погиб в 1945 г. на производстве, и мама воспитывает нас, пятерых детей, одна.

А тетя Лиза перестала плакать и после какого-то фильма о войне, который я увидел в клубе, вечерами говорила мне: «Витя, покажи, как русские били немцев». Я махал руками, кричал: «Ула, ула!» И она смеялась…
Мама рассказывала, что когда началась Отечественная война, в Якутске арестовали брата моего деда за слова: “ Теперь самого Сталина надо отправить на фронт за то, что хлеб отправлял в Германию”. Потом говорили, что всех арестованных загнали в трюм старой баржи и утопили в Лене.
В поселке мы жили рядом с домом деда Трифонова Нила Терентьевича и бабушки Трифоновой (в девичестве Марковой) Федосьи Митрофановны. Дед, когда служил в царской армии, окончил курсы фельдшеров и потом много лет работал в поселке заведующим больницей, в которой было несколько медсестер, акушерка, нянечки.

Многим людям он помог как медик, и мне было приятно услышать от одного пожилого человека, случайно встретившегося мне в Иркутске, такую историю. Его дед и его отец, которому тогда было 20 лет, на охоте убили старого медведя, и отец поел сырую печень, и после этого его тело покрылось нарывами и коростами, да так, что через некоторое время парень не мог ходить. Дед приплавил его в лодке в Киренскую больницу, но лечение не помогло, врачи сказали: ”Ничего сделать невозможно – плыви обратно.“ Когда они доплыли до поселка Алексеевск, наступила ночь и им пришлось остановиться у знакомых, и те рассказали, что в поселке работает хороший фельдшер. Нил Терентьевич осмотрел парня и оставил его в своей больнице и вылечил его! И этот парень всю жизнь был благодарен и рассказывал об этом своим детям и внукам.

К сожалению, от уровня знаний некоторых докторов (хорошо, если не в области медицины) становится грустно. Вспомнился случай с моей сестрой Трифоновой (Боннер) Ниной Дмитриевной. Однажды она была проездом в Москве, и ей пришлось обратиться к врачу из-за гипертонии. Доктор, выписывая лекарство, спросил о местожительстве. И на ответ: “ Из Иркутска“, спросил: “ А где находится этот город? “ Нина Дмитриевна ответила, что это областной город недалеко от Байкала. Врач сказал: “Да-да, знаю“ и написал: «Яркуцк».

В четвертом классе я прочитал учебник по астрономии за десятый класс и с тех пор знал, что буду астрономом. В зимние каникулы 1957 г. стояли холода до -50 градусов, но я ходил в школу, чтобы прочитать в «Пионерской Правде» очередную главу книги И.Ефремова “Туманность Андромеды“, чем поразил учителей.

В Иркутск я приехал в 1959 г. после окончания седьмого класса Алексеевской школы. Надо отметить, что уровень знаний, который давали в нашей школе, был достаточно высокий и этому во многом способствовал первый директор средней школы, мой дядя Трифонов Алексей Нилович. Учился я хорошо (в шестом классе мой портрет висел на доске почета школы). В Иркутске окончил сначала авиационный техникум в 1963 г., затем госуниверситет в 1970 г. по специальности космофизика. Учебу совмещал с работой: один год сверловщиком на заводе карданных валов, три года конструктором на машиностроительном заводе им. В.В.Куйбышева.

А с 1968 г. в Институте солнечно-земной физики лаборантом, конструктором телескопов, а после защиты кандидатской диссертации “Новый хромосферный телескоп и изучение хромосферных структур в комплексах активности Солнца” – старшим научным сотрудником. Опубликовал более 50 научных статей и изобретений.
Этот телескоп, благодаря оригинальной оптической системе, не уступает по основным характеристикам американскому телескопу фирмы Локхид и превосходит телескоп немецкой фирмы Оптон.

По заказам обсерваторий изготовлено семь таких телескопов, в том числе для Байкальской три (наблюдения Солнца в линии водорода и кальция), Саянской, Ташкентской, Ашхабадской, Львовской. По приглашению Болгарской Академии наук я выступил на семинаре Отдела физики Солнца с докладом. Чехословацкие ученые также планировали купить такие телескопы, но в связи с политическими изменениями в этих странах это не получилось. В Байкальской обсерватории установлен Большой солнечный вакуумный телескоп, оптическую схему которого я рассчитал под руководством директора Института солнечно-земной физики, член-корр. АН РАН Степанова В.Е.

О Байкальской обсерватории написано много статей и, в частности, в газете “Восточно-Сибирская Правда” от 12.09.2000 года в интервью журналисту Виктор Дмитриевич говорит: «Когда оптики известной в то время ленинградской фирмы «ЛОМО» впервые ознакомились с нашей идеей, они просто не поверили в то, что ее можно осуществить и назвали наш проект фантастикой».

«Первые семь лет жили с сестрой Трифоновой (Сергеенко) Кларой Дмитриевной и ее подругой и по Алексеевской школе и по медучилищу, и по мединституту Гордеевой (Карнауховой) Ириной Ивановной в темном сыром подвале в центре Иркутска напротив театра музкомедии.  Несмотря на маленькую площадь (16 кв.м.) вместе с кирпичной печкой, занимавшей более трех квадратных метров, у нас постоянно останавливались родственники или знакомые из Киренского района, чаще всего для консультаций и лечения в областной больнице. Однажды мы (в ту ночь нас было пятеро) чуть-чуть не угорели: печь топили углем и рано закрыли трубу. Ирина проснулась, дошла до входной двери, открыла, упала на порог и потеряла сознание, от шума проснулся наш троюродный брат из Киренска Трифонов Валентин Иванович, он разбудил всех и вызвал скорую помощь. В этом подвале я чертил свой дипломный проект, учась в техникуме, и так старался при плохой освещенности, что зрение ухудшилось с -1,5 до -3,5 диоптрий за три месяца. Правда,  я  с таким высоким качеством сделал чертежи, что на защите председатель комиссии, главный механик завода  П.А.Мясников   пригласил меня на работу в конструкторское бюро. 

До приезда мамы в Иркутск в 1963 г. мы с трудом жили на наши стипендии и подработки, но все-таки нередко ходили в кино и театры. Запомнился концерт в филармонии знаменитого экстрасенса Вольфа Мессинга, когда он, показывая большое напряжение всем телом, с каплями пота на лице, ходил вдоль рядов кресел, ища спрятанный зрителями предмет. Его ассистент – женщина рассказала, как он, почти умирая с голода, вышел из еврейского гетто Варшавы, показав охраннику вместо пропуска простую бумажку.

В 1967 г. нас, жителей старых 200 квартир в центре Иркутска, переселили на Синюшину гору в первые два пятиэтажных дома. До сих пор помню мое состояние эйфории в течение нескольких месяцев. Хотя, по нынешним меркам, эта была всего лишь трехкомнатная “хрущевка ” с кухней 5,5 кв.м.. Но теперь не надо носить ведрами воду из колонки, уголь и колоть дрова для печки, временами залазить на крышу дома, поджигать газеты и бросать их в трубу, чтобы дым поднимался вверх, а не шел в квартиру.

Часто, бывая в командировках в Москве и Ленинграде, я в выходные дни старался посмотреть музеи, театры, вообще достопримечательности. Однажды, приехав в Ленинград на четырехмесячные курсы повышения квалификации, я купил карту города и, когда повесил ее на стену комнаты общежития Института точной механики и оптики, я вспомнил, что за полгода до этого видел сон, в котором я вешал карту города. В тот же день, когда я вошел вместе с нашей группой в первую аудиторию, я увидел в окне стену здания с плакатом с большими разноцветными полосами, и я опять вспомнил, что в том сне я видел этот плакат.

Еще один вещий сон, связанный с моим здоровьем, я видел через несколько лет. Действительно, после таких снов можно поверить в предопределение, в судьбу. В Москве от экскурсовода услышал такую историю:
Однажды царь Иван Грозный узнал, что его лучший сокол улетел и не вернулся. Царь приказал сокольничему Трифону найти сокола, иначе Трифон будет казнен. Трифон поехал искать, но наступила ночь, и ему пришлось остановиться. Во сне к нему явился ангел и сказал:
”Поезжай в таком-то направлении до большой поляны, в центре которой стоит дерево, на нем сидит твой сокол“.

Утром Трифон нашел это дерево и снял с него сокола. В благодарность богу Трифон поставил на этом месте часовню, а спустя много лет, когда Москва разрослась, была построена церковь, а улицу назвали Трифоновской.

Вернемся к зернам памяти нашей…. Мама рассказывала, как в сталинские времена в одну из деревень Киренского района приехал Уполномоченный, поужинал в доме председателя колхоза и сообщил, что надо составить список из десяти человек – врагов народа, и утром он поедет с ними в Киренскую тюрьму. Утром пришли девять человек, т.к. десятый – пожилой мужчина ночью умер. Поскольку мужчин в деревне больше не было, Уполномоченный распорядился так: “По разнорядке должно быть десять и поэтому десятым будешь ты – председатель!”.

Однажды в 30-х годах в одной из деревень ночью сгорело гумно. Подозревали парня – сироту, который жил в доме своей бабушки. Он отрицал свою вину, говоря, что в ту ночь спал дома. Бабушка подтверждала его слова. Судья спросила: ”Свидетельница, Вы лгёте суду? “ Та ответила: ”Да.“ Парню дали десять лет лагерей, и он пропал без следа. А соседи бабушки вскоре после суда выяснили:
она не знала, что означает слово “лгать”, она думала, что это значит «говорить в суде».
В поселке Алексеевск (раньше он назывался Алексеевский затон) жила семья Бжевских. Глава семьи – Франц Бжевский был репрессирован дважды: царская власть пригнала его из Польши в кандалах, а сталинская – расстреляла как польского шпиона, оставив жену Марию Леонтьевну одну с шестью детьми.

Рассказы о случаях на охоте, иногда трагических, повторяются с добавлениями разными людьми, и бывает трудно отличить правду от вымысла. Вот два случая.
В конце 19 –го начале 20-го века очень сильный мужчина из рода Касаткиных или Трифоновых пошел с напарником в лес за грибами. Недалеко от деревни на него напал медведь, но он засунул руку в пасть зверю, схватил за язык, и они ходили по кругу, пока напарник бегал за ружьем. Правда ли это? Может быть, действительно, небольшой медведь был и человек оказался сильнее.

А вот второй случай произошел в 1962 г.или в 1963 г. В Иркутск с р. Лена приехал наш дальний родственник Трифонов (имя, отчество я не помню). Это был мужчина лет сорока, крепкий, жилистый. Он привез в областную больницу сына, который бегал в школу зимой без шапки и простудил голову. К сожалению, сын, когда они вернулись домой, умер.
А он с еще одним охотником зашли в тайгу промышлять соболя. Однажды вечером он не вернулся в зимовье, а его две собаки прибежали и скулили. Утром напарник сходил к охотникам, их соседям, и они втроем и с хорошими собаками пошли искать по следам.

Они поняли, что медведь – шатун ходил за погибшим несколько часов так, что собаки не почуяли его. А когда медведь набросился на человека, собаки испугались и убежали. Трагедия могла повториться, потому что, когда охотники подошли к телу, этот медведь бросился на них. И у двоих случились осечки! Только пуля третьего убила медведя.

Еще одно детское воспоминание связано с Алексеевским магазином, который называли “сельпо”. Однажды я услышал, как соседка сказала маме: ”Сегодня в сельпо выбросят валенки”. Мне, шестилетнему, было непонятно, почему их будут выбрасывать, и я пошел подобрать валенки. Я увидел толпу, человек 100, ломившуюся в только что открытую дверь магазина. Два парня взяли за руки, за ноги подростка лет четырнадцати, раскачали и забросили его на головы людям. Тот прополз по головам до двери и оказался одним из первых покупателей.

Вспомнилась еще одна история, связанная с этим магазином. С моей сестрой Кларой (мы звали ее “Лялька” до ее замужества) в школе учился Марков Владимир из многодетной семьи. Отец его был репрессирован, и моя мама со слезами рассказывала, как их мать, тетя Мария, возила копны сена сама, т.к. лошадей в поселке не хватало. Владимир отличался очень хорошей памятью:
все, что говорили учителя на уроках, он запоминал, но не получал пятерки, потому что ленился делать домашние задания.

Когда Владимир учился в девятом классе, его старшая сестра познакомилась с вором, который отсидел часть срока и был отправлен в наш поселок “на поселение “. Этот вор с подельником ночью разобрали печную трубу магазина и украли одежду и продукты. Владимира они поставили на улице, на стреме. Через несколько месяцев в клубе были танцы, и его сестра пришла в новой кофточке, которую узнали продавцы.
Володя получил десять лет колонии, хотя и был несовершеннолетним. После освобождения он стал жить с женщиной, у которой было трое детей. Однажды, вернувшись с работы, увидел, что в доме она пьет с каким-то парнем, который, увидя его, побежал. Он схватил ружье и убил. Дали десять лет колонии, и там он сам был убит. Вот и вся жизнь человека, которая могла сложиться совсем по- другому.
Бывают моменты в жизни, когда сказанные слова через много лет сбываются. Мама рассказывала, как они, молодые женщины, сидели, а их дети играли рядом. Одна из женщин стала спрашивать детей, кто кем хочет стать, когда вырастут. Моя старшая сестра Галя ответила учителем, вторая, Нина, почтальоном, третья, Клара, врачом. Дети других матерей говорили что-то подобное, но одна девочка сказала, что будет уборщицей. Ее мать закричала, назвала ее дурой. Но самое удивительное в том, что именно такие профессии они получили, когда стали взрослыми.

Галина проработала 30 лет учителем, Нина была заведующей почтовым отделением в г.Иркутске, Клара проработала более 40 лет врачом в Норильске, а та, которая сказала, что будет уборщицей, ею и стала!
В СССР в 30-х годах детям стали придумывать необычные имена, например, такие: Вилен – Владимир Ильич Ленин, Даздраперма – Да здравствует первое мая. А вот мой двоюродный дядя Касаткин Константин Васильевич свою дочь назвал Палера – Память ленскому расстрелу (4 апреля 1912 г. была расстреляна мирная демонстрация рабочих, добывавших золото на ленских приисках, погибло 250 человек).
Расскажу, как в 35 лет в 1945 г. погиб мой отец – Трифонов Дмитрий Нилович. Он ходил на пароходе первым помощником капитана.
Когда мне было 12 лет, наш сосед, ветеран войны Иннокентий Исаков, сказал мне (это было в праздник 9 мая 1957 г.), что, когда я вырасту, он расскажет мне, как был убит мой отец – это было подстроено.
Но И. Исаков вскоре умер и только из рассказов мамы и наших родственников и знакомых я понял, как это было.
В навигацию 1944 г. один пьяный капитан посадил на мель свой пароход с баржами. Два других парохода (на одном из них ходил первым помощником капитана мой отец) сняли его с мели и в акте об аварии члены комиссии (в их число входил и мой отец) написали о неверных действиях капитана, которого вскоре понизили в должности на несколько месяцев.

Я думаю, что именно он (я называю его подонком №1) заставил начальника электроцеха принести электрическую дрель за 15 минут до окончания рабочего дня и дать ее отцу с условием сверлить несколько отверстий немедленно. Заземление дрели не сработало (так сделал подонок №2) отец погиб.

Этих подонков связывала игра в карты на деньги и, возможно, второй проиграл первому какую-то сумму. Поскольку мама осталась одна с пятью детьми (я родился через три месяца), суд присудил подонку №2 выплачивать алименты, но брат отца, Трифонов Алексей Нилович, попросил маму отказаться от них, т.к. у подонка были дети. И убийцы остались безнаказанными.

У каждого человека два деда и две бабушки, т.е. четыре рода – четыре фамилии. У меня оба деда Трифоновы и жили они в одной деревне Назарово, на реке Лене между г. Усть-Кут и г.Киренск, но родственниками себя не считали. По материалам Архива Иркутской области я выяснил, что моя родословная Трифоновых (линия отца), как и линия мамы, содержит семь поколений в прошлое от моего поколения. То есть отец и мама родственники в шестом поколении.

Родословная Касаткиных (линия бабушки) содержит пока только четыре поколения, а вот линия другой бабушки- Марковой Ф.М.- удалось проследить до основателя фамилии Марковых – Марчко Никитин (1610 г.р. ) -12 поколений, благодаря работе Ларисы Жуковой, Прокопия Батюшкина, Татьяны Михайловны Семеновой – моим дальним родственникам.

Публикуя эти материалы, я надеюсь на интерес моих родственников к дальнейшим поискам наших общих предков.
В 1980-х годах в Институте Солнечно-Земной Физики в Иркутске работали несколько человек, учившихся в школе п. Алексеевск:
Оболкина (Пирог) Ольга, 1941-2010, кандидат физико-математических наук;
Жарникова (Котович) Галина Васильевна, 1944 г.р., к.ф.-м.н., Трифонов Виктор Дмитриевич, 1945 г.р., к.ф.-м.н., Ковадло Павел Гаврилович, 1946 г.р., д.ф.-м.н., Марков Владимир Севостьянович 1947 г.р., к.ф.-м.н., Зубков Николай Иванович 1947 г.р.

Вместе с супругой Трифоновой Л.Г. побывали в 10 странах Европы (во Франции, Италии, Ватикане, Черногории – по два раза). В США были в 1995 и 1996 гг. по программе “ Сила в дружбе “, по которой один или два американца жили в иркутских семьях одну неделю. Затем всю группу американцев организаторы перевозили на теплоходе на бурятскую сторону Байкала в санаторий и через неделю на поезде возвращали в Иркутск, чтобы на следующий день отправить самолетом в США.

А в Америке мы с Людмилой жили две недели в 2-х этажном доме пенсионера (бывший школьный учитель). В следующем году мы жили у него одну неделю, вторую – в доме пенсионера – священника, третью – у фермера, который вдвоем с сыном выращивал сто быков.
Было много экскурсий, посетили исторические места: дом президента Ф. Рузвельта, музей братьев Райт, музей астронавтики, Капитолий штата Джорджия в г.Атланта, автомобильный завод, дворец (действительно дворец) для престарелых людей.

Помогали и помогаем нашим племянникам (своих детей у нас нет):
Саша жил у нас 8 лет, окончил 11 -й класс школы, Иркутский политехнический институт, работает программистом. Купил квартиру недалеко от нашей. Ему и его сестре Ане помогали с ипотекой».

К слову сказать, сёстры Виктора Дмитриевича также получили достойное образование и внесли свою добрую лепту в окружающий мир:
Галина (1934-2015) – окончила Киренское педучилище и Иркутский пединститут, много лет проработала учителем, сея разумное, доброе, вечное; Нина (1936-1995) окончила техникум связи, работала главным инженером; Клара (1938-2010) окончила Иркутское медучилище, затем мединститут, работала врачом; Борис (1940-2017) окончил строительный техникум, работал мастером.

Зерна памяти все чаще возвращают Виктора Дмитриевича к родным берегам, где прошло его трудное детство, неизбалованное, суровое, но обогретое ласковым взглядом матери и любящим ее сердцем. Зерна памяти – своего рода вехи, обозначающие выбор жизненного пути и духовного становления. Живет человек, впитывает в себя события мира окружающего, поступки и дела людские, черпает пригоршнями любовь, подаренную близкими, к познанию тянется, приходит время – отдавать начинает. Как в той притче о гончаре:

«Однажды шел гончар вдоль поля и увидел, как человек разбрасывает по свежевспаханному полю семена. Подошел гончар к нему, разговорились и поведал ему человек о том, что в каждом зернышке спрятана Память о растении, вот зернышко упало в землю, напиталось живой влагой, согрелось и прорастать начинает, а расти будет только то растение, которое в Памяти заложено. Гончар заспешил в мастерскую, взял в ладони глину, согрел своими руками, отделил маленькие кусочки, раскатал в ладошках бусинки-зернышки со словами: «Вот знак огня живого на бусине начерчен, чтобы люди помнили, вот знак обережный – чтобы людей хранил, а вот завиток водный, чтобы помнили о Живой воде». Когда стало этих бусин множество, раздал людям, как поле засеял, чтобы бусины, согретые человеческим теплом, дали свои ростки. Раздают их людям и ждут, когда почва Души людской станет благодатной для роста знаний, а потом, вызрев, даст Урожай Добра, Любви и дел во Благо».